Александр Фетисов

Уважаемый товарищ Лиходеев!

 

 

 

С большим интересом я прочитал обе Ваши статьи в «Литературной газете» о частной собственности. О них Вам уже многие писали, и, если я хочу добавить к сказанному кое-что, то только потому, что убежден: либо Ваши статьи могут помочь коммунистическому строительству, либо могут причинить ему вред, - все зависит от того, на чем остановиться. Чем закончить рассмотрение затронутого вопроса о частной собственности. Вторую статью Вы начали:

 

 

 

К вопросу можно бы не возвращаться». На мой взгляд, надо протестовать против легкого поведения при обсуждении серьезных вопросов. Если уж затронут серьезный вопрос о частной собственности, то его  надобно довести хотя бы в мыслях до какого-то логического конца, а затем переходить к «гвоздям в сапогах»* и прочим делам, в том числе и номерным**. С гвоздями я сапогах и многими прочими недостатками можно жить, даже можно как-то двигаться вперед, а с частной собственностью, пусть даже садовой, никуда не двинешься. Потому что частная собственность - это не просто отрицательное явление, а социальное зло. Советскому человеку, если он действительно претендует на такое звание, жить с частной собственности невозможно.

 

 

 

Известно, какое внимание уделяли частной собственности основоположники научного коммунизма. В ней они видели причину всех зол в человеческом обществе. Очень хорошо, что Вы тоже заговорили о частной собственности, хотя бы на земельные участки. Подобные явления могут вызвать только негодование, и нужно всеми способами пробуждать против них гнев народа, но...

 

Но одних чувств в любом деле недостаточно. Человеку свойственен еще и разум - мысль. Требуется иметь еще и понимание явлений, чтобы пресекать мерзости, а тем более социальные. Давайте будем последовательными и признаем, что частная собственность у нас существует, к сожалению, не только на землю и не только в виде садовых участков.

 

Коллектив фабрики детского платья, возглавляемый «представителем государства» - директором, убедившись в том, что обычные детские костюмчики не обеспечивают «рентабельности» работы предприятия, решает нашить на костюмчики бархатные банты, что увеличивает стоимость единицы продукции. Коллектив получает за перевыполнение прибылей премии, хотя ничего, кроме бантиков, он и не дарит государству.

 

* «Гвоздь в сапоге», Л. Лиходеев, «Литературная газета» от 22.Ш.59 г.

**Решение № 88», Л. Лиходеев. «Литературная газета» от 5.1Х.59 г.

 

 

 

Вслед за фабрикой детского платья коллектив, металлургического завода, повторяю, также возглавляемый «представителем государства», гонит «выгодные» для предприятия, но крайне невыгодные для государства тяжелые профили проката там, где можно было бы обойтись легкими.

 

Не превратили ли эти коллективы косвенным образом государственные предприятия в средство для получения незаслуженного дохода, в своего рода частную собственность, во вред, кстати говоря, интересам народного хозяйства и государства?

 

Директор предприятия или руководитель учреждения имел в свое время общенародную собственность - автомашину. Вскоре эта общенародная собственность с обслуживающим ее шофером и бесплатным ремонтом в придачу(!) превратилась в «персональную», а затем и в личную! Допустим, автомашина - это мелочь, и она не делает погоды, но ведь мы говорим о принципах: как могло произойти, что общественная собственность постепенно и незаметно, вопреки нашим принципам, превратилась в личную собственность?

 

Более того, возня с машинами, неоднократные попытки упразднить персональные машины, превращается, оказывается, в весьма выгодную сделку для частника. При очередном «упразднении» личной собственности директор «законно» покупает ее за седьмую часть стоимости, едет на ней в отпуск в Закавказье, а затем продает ее за цену в 20 раз большую, чем заплатил сам. Или взять проектируемую оплату разъездов взамен персональных машин, как бы «хлебную» надбавку к окладам на бедность. С какой собственностью мы имеем дело в данном случае - с личной или с частной?

 

Два товарища лет тридцать назад после окончания рабфака вместе и одновременно вошли в жизнь. Но затем их дороги разошлись. Одному из них пришлось пойти на передний край жизни - на завод, в колхоз, пришлось непосредственно строить, воевать, восстанавливать и т.п. Другой же пошел по более спокойному руслу жизни. Ну, скажем, пошел в науку. В свое время у нас мало было научных кадров, поэтому почти каждый желающий приобщиться к науке имел возможность в ней приобрести не только доброе имя, но и научное звание. Тогда, кстати, научные звания деньгами не оценивались. Прошло тридцать лет, и оказалось: у первого индивида в лучшем случае только доброе имя, а у второго помимо имени еще и звание, и большой перечень «трудов». Оказалось, что у первого индивида нет трудов, как будто он и не трудился эти тридцать лет, а у второго есть и звание, есть и труды, за которые он получает дополнительную оплату - самую настоящую ренту на ранее затраченный труд, и, надо сказать, немалую ренту.

 

Вопрос возникает не о братстве и даже не о равенстве: народ спрашивает о марксизме. Современный советский частник, так же как и все его исторические предшественники, боится обобщений. Как только дело доходит до причин и обобщений, частник и владелец собственности поднимает вопль:

 

«Не типично! Клевета на советскую действительность!»

 

«Дело в пережитках прошлого, в недостаточном развитии производительных сил, низкой сознательности, отдельных упущениях, и т.д. и т.п.»

 

Но отнюдь дело не в причинах. Таков частник был всегда, таким остается и теперь. Он уводит мысль человека либо на небеса будущего, либо в подземелье прошлого, в обоих случаях пугая ее, но обратиться к настоящему и на землю частник не может. О земном частник всегда отказывается говорить. Честный спор и честное рассмотрение вопросов - это не его метод,

 

Советский народ лет тридцать имеет дело с одними и теми же отрицательными явлениями, например, с бюрократизмом, и, тем не менее, ему всячески внушается, что бюрократизм - явление не типичное. Вы, т. Лиходеев, причину возрождения частной собственности усмотрели в инстинктах людей, не так ли? Ослиные уши частника торчат и в Вашем объяснении.

 

Есть две крайности, в которые чаще всего впадают люди. Одна из них сводится к «благополучию», вторая - к пессимизму. Представители этой первой точки зрения утверждают: якобы, в советском обществе все обстоит благополучно, оно нормально

развивается в сторону коммунизма, идет путем, указанным Марксом, Энгельсом и Лениным. Представители второй не верят этому. Во всяком случае, они не верят в коммунизм как ближайшее будущее. Первые - это типичные частники, которые ради личных интересов давно пренебрегают общим делом, вторые - равнодушны к будущему, они равнодушны к советскому обществу и коммунизму.

 

А к какой категории людей относите себя Вы, т. Лиходеев? Задумывались ли Вы серьезно над этим вопросом? Обратите внимание, насколько выше Вас оказался генерал-майор в отставке С. Петренко. Несмотря на то, что генерал тоже частник, он пишет:

 

 

То, о чем Вы пишете, это социальное явление, зло... Если мы видим эту опасность, сознаем ее, то она нам не страшна. Мы преодолеем ее. Но нужна мобилизация всех сил...

 

 

 

Если верить в искренность генерала, то оказывается, не все частники одинаково относятся к судьбам общества и коммунизму. С. Петренко готов преодолеть собственнические «инстинкты», ему лишь требуется сознание, доказательства и приказ. Он не променяет идеалов своей молодости, с которыми ходил на Гитлера, ни на какое мещанское благополучие. Он тяготится этим благополучием. Мы преодолеем опасность, нужна мобилизация сил, - так говорит генерал С. Петренко. А Вы говорите?

 

Петренко пишет о социальном явлении. Вы пишете об инстинктах, он - давайте сначала осознаем, Вы - отречемся от жадности, он говорит - нужна мобилизация сил. Вы - окружим мещанина позором и будем над ним смеяться. Программы у Вас с Петренко, как видите, разные.

Вы - «революционнее», но бездумнее. Кого окружать, как окружать и на каком основании? Не осознав и твердо не установив признаков мещанства. Вы не сможете

Ваш спор с В. Сергеевым - это разговор между взрослым и ребенком, особенно там, где речь идет о бесстимульном труде и «бесплатном» угощении. Ребенок, к сожалению, не частник Сергеев, а Вы - писатель Лиходеев.

 

Необычайная бойкость, с которой Вы разрешаете направо и налево экономические проблемы, не создает, однако, чувства состоятельности Ваших воззрений, как у читателей, так и у Вас самих. Как Вы ответили Сергееву!

 

 

 

Во-первых, я этого не советовал, а во-вторых, даже если бы посоветовал, так что?

 

 

 

Ответ, конечно, остроумный, но не серьезный. Он не украшает Васи ничуть не приближает к пониманию частной собственности. Сергеев поставил вопрос потому, что ищет ответа. Ему нужен ответ.

 

Вопрос о причинах и обобщениях встает с каждым днем острее. Как могло случиться, что советские люди, не желая того, поддались частнособственническим настроениям? Дух частного присвоения - то, что официально получило название материальной заинтересованности в труде, все более овладевает людьми.- Овладевает не только сердцами, но и разумом.

 

Этот разум настолько ослаб, что не может противостоять частному присвоению. Он изнемогает.

 

Социализм построен в 1936 году, казалось бы, что мы лет двадцать должны были бы находиться в коммунизме, - так учит марксизм, поскольку вслед за социализмом наступает коммунизм. Но оказалось, что коммунизм только-только начинает вырисовываться на горизонте, и не целиком, а всего лишь в виде отдельных «ростков», «предощущений» и т.д. Ведь так сейчас говорится и пишется о коммунизме!

 

За социализмом наступит непосредственно коммунизм, поскольку никакого промежуточного периода между этими двумя периодами не имеется и не может иметься, этому учили основоположники научного коммунизма. Но оказалось, что основоположники «не все могли предвидеть»: между социализмом и коммунизмом «возник» какой-то дополнительный период.

 

Переходный период от социализма к коммунизму??!!! Что это такое и зачем он нужен? У классиков марксизма есть лишь один переходный период; от капитализма к коммунизму - социализм. Что касается другого переходного периода - от социализма к коммунизму, такого периода у классиков не имеется.

 

Что происходит с нашим разумом? Ошиблись ли Маркс, Энгельс и Ленин или где-то ошибаемся мы? Почему нет объяснений: кому и зачем нужен неизвестный марксизму переходный период?

 

Длительное замалчивание одной допущенной ошибки всегда тянет за собой новые ошибки, целую цепь. Так случилось с нами. Преждевременно сделано заявление о построенном социализме. Социалистическая стадия не завершена и сейчас, социализм продолжается до настоящего времени, и будет продолжаться, пока не начнется коммунизм. Таково должно быть сделано первое признание, причем во всеуслышание, на весь мир.

 

Далее должно последовать признание о частнике: откуда этот частник взялся, если средства производства обобществлены и находятся в распоряжении общества? Здесь может бить одно из двух. Либо средства производства обобществлены, тогда нет частника, частник (как бандит) явление незаконное. Либо средства производства не обобществлены, и тогда частник - явление понятное и «естественное».

 

Как отвечать на этот вопрос? Советские люди признали факт обобществления средства производства. Рассматриваются, конечно, основные средства производства, а не садовые участки - они-то не решают судьбу общества. Подавляющее большинство советских людей признает факт обобществления основных средств производства, и, только, может быть, один человек из тысячи остался при своем мнении, не признал этого «факта». Именно на этом колоссальном перевесе голосов и было основано заявление Сталина о построенном социализме в 1936г. Между тем, мнение масс оказалось обычным заблуждением. С массами это часто случается, в чем нет ничего противоестественного. Масса самостоятельно не может выработать правильного понимания момента. Масса способна вырабатывать лишь средние идеи, как говорил В. И. Ленин, тред-юнионистское мировоззрение. Что касается передовых идей, то они вырабатываются не массами, а передовыми людьми. Об этом говорит история. Так было с Марксом и Энгельсом, так было с Лениным и другими прогрессивными историческими личностями в любой отрасли знаний.

 

Сталин в 1936 году выразил мнение большинства «народа» и, тем не менее, ошибся. Обобществление средств производства в действительности не было закончено, социализм не был завершен, признание же того и другого было совершено. Как вождь масс, Сталин оказался не на высоте, не смог увидеть больше, дальше и глубже того, что мог видеть рядовой человек.

 

Если говорить о вещественных средствах производства, то, действительно, они были в основном обобществлены уже к 1936 году. Однако, осталась большая группа средств производства, которая не только не была обобществлена, но и не была осознана. Она не осознана до настоящего момента. Я имею в виду неовеществленные средства производства - знания, приобретающие все большее и большее значение в производстве. Эти средства производства остаются «незамеченными».

 

Вот отсюда и возникли все отрицательные следствия. Поскольку была «забыта» целая отрасль, и которая не признается до настоящего времени материальной, а она материальна, то возник колоссальный разрыв между теорией, политикой и признанной экономикой, - с одной стороны, и действительностью - экономикой, с другой стороны. С 1936 года по сей день советские люди живут в непонятном и недоступном для их разума мире. Мире несообразностей, неувязок и противоречий. И, конечно, страхов, потому что там, где непонятно, всегда страшно.

 

Советский частник народился и расцвел не на отгороженных земельных участках и не под охраной злых собак, такой отгороженный частник, кстати, и не страшен. Страшен другой, который присвоил огромной важности средства производства - науку и знания, сделал их своим частным достоянием. Вот на этого частного собственника следует обратить внимание и гнев народа в первую очередь.

 

«Наука и знания, - писал Маркс в 1857 году, - становятся непосредственной производительной силой». Это было высказано сто лет назад и относительно капиталистического общества. А что сказал бы К. Маркс теперь, сто лет спустя и относительно социалистического общества, где все вещественные средства производства уже обобществлены? Наша основная ошибка состояла в том, что мы не смогли своевременно продолжить Маркса, закончить его мысль: наука и знания превратились в непосредственную производительную силу. Последователи Маркса вдруг забыли и Маркса, и реальную действительность. Странные вещи случаются не только в романах, но и в жизни. Нашей беззаботностью в науке относительно самой науки воспользовался частник. Наука? Знания? Какова их роль в современном производстве? Когда возникают эти вопросы, частник становится удивительно непонятливым. Он, как правило, отмалчивается, а когда это не удается, нимало не смущаясь, несет околесицу.

 

Возьмите высказывания по поводу роли науки и знаний Президента Академии Наук акад. Несмеянова, сделанные им хотя бы за последние два года, и Вы убедитесь, что я не ошибаюсь. Самое ясное определение, до которого смог дойти акад. Несмеянов, состоит в том, что «наука - сила»! О том, какая это сила и какие отсюда следуют выводы, об этом академик ни слова не говорит и не хочет говорить. Он прекрасно знает, в чем здесь дело.

 

Как только наука и знания будут признаны непосредственной производительной силой, иначе говоря, средствами производства, сразу же встанет вопрос об их обобществлении.

Как, каким образом обобществить науку и знания - это последующий вопрос, кстати говоря, и не сложный.

 

Главное сейчас в признании. Вы, тов. Лиходеев, шарахаетесь от философских определений, однако не пугайтесь, в данном случае мы имеем дело не с философией, а с политической экономией.

 

В идейной борьбе за ум и волю людей обстановка сложилась не в пользу социалистической идеологии Длительный застой теоретической мысли способствовал оживлению буржуазной идеологии. Социалистическая идеология благодаря этому терпит поражение в настоящее время не только во Франции, не только в Венгрии и Польше, но и в Советском Союзе. Поднял голову ревизионизм. Основной его тезис - несоответствие марксизма новому времени, не разоблачен.

 

Разговора вокруг ревизионизма много, но разговор делу не помогает. Требуется глубокое теоретическое исследование, такое же, как это было сделано Марксом, Энгельсом, Лениным для своего времени. Все иное от лукавого. Югославские «марксисты» открыто сомневаются в марксизме.

 

Открыто выражается сомнение и в Советском Союзе. Народившийся и окрепший частник в последние годы оживился, держит себя развязно, он прилагает сейчас усилия к тому, чтобы обосновать свое существование и доказать свою «необходимость» с теоретической стороны. С этой целью он ведет пропаганду частнособственнических идей. Частник пишет статьи в газетах, журналах и выпускает «научные» труды, в которых в развязном тоне и неприкрыто искажается марксизм.

 

Примерами такого искажения являются:

 

 

«окончательно» построенный социализм, появление неизвестного марксизму переходного (от социализма к коммунизму) периода; проповедь о «материальной» заинтересованности в труде, читайте, Частной заинтересованности;

 

подмена марксистского принципа «по труду» частнособственническим принципом «по результатам труда»;

 

версия о возможности существования (после обобществления средств производства) сложного или «качественного» труда;

 

воскресение из мертвых товарного производства и закона стоимости, их совмещение с социализмом и т.д.

 

 

Обо всем этом говорится не где-то на задворках, а печатаются статьи даже в «Правде» и «Коммунисте», так далеко проник частник. В общественной науке, имеется в виду, прежде всего политическая экономия, процветает небывалая спекуляция марксизмом. Опошление, искажение, потеря памяти в сочетании с редким пониманием марксизма и доказанная на деле (в течение 30 лет) полная неспособность развивать его далее, - характерны для нынешней академической политэкономии. Не без своекорыстных происков ее представителей среди практических работников поддерживается вредное мнение: «Обойдемся, мол, и без революционной теории, лишь бы практика была революционна!»

 

Лентяям и невеждам на руку такие выводы академической науки. Им, т.е. лентяям, невдомек, что их грубейшим образом водят за нос, что практика, какой бы революционной она ни казалась, в конце-концов, без теории всегда оказывается реакционной.

 

Недооценка революционной теории налицо, можно сказать, что после Ленина никто теорией по настоящему не занимался, хотя в этой области немало подвизается и кормится людей. Плачевное состояние общественных наук...

 

Разве Вы, т. Лиходеев, культурный человек, смогли бы отмахнуться от философии, подобно некультурным персонажам из далекого прошлого, если бы Вы не подпали под влияние частника в вопросах теории? Вы бы приветствовали предложение Бабошкина разобраться в разнице между личной и частной собственностью. Только недооценкой роли революционной теории можно объяснить Ваше пренебрежительное отношение к «философии».

 

«Экономика» в настоящее время, как и в домарксов период, понимается крайне односторонне - точно так, как ее понимал дореволюционный купец, капиталист и обыватель или современный Дроздов из романа Дудинцева. Не отношения людей в производстве, а побольше бы хлеба, мяса, одежды, обуви, угля, нефти, машин, и, конечно, денег. Не случайно основная экономическая задача семилетия сформулирована только как рост объемов производства. Развитие производства с тем, чтобы по уровню его сравняться и опередить США.

 

США по уровню давно опередили Англию, но от этого они не стали ближе к коммунизму. Точно так может случиться и с нами, с Советским Союзом. Мы можем вплотную по уровню производства приблизиться к США, но не приблизиться к коммунизму. Сам по себе уровень производства не означает коммунизма и даже его не предполагает. Связь здесь имеется, но обратная: коммунизм предполагает высокий уровень, а не высокий уровень - коммунизм. Путаются элементарные понятия о связях. Частник немало потрудился в этом направлении:

Маркс и Ленин на книжном рынке сейчас пользуются меньшим спросом, чем Шолом-Алейхем.

 

Во многих вопросах теории начинаем жить заново: для некоторых индивидов Маркса и Ленина как будто, и не существовало. Взять, к примеру. Вас - автора статей о собственности. Первой мыслью, которую вызывают Ваши статьи, является: этот человек незнаком с экономической теорией Маркса, самое большее, на что он способен - просветительство, «гуманизм»!

 

 

Первый, кто напал на мысль, огородивши участок земли, сказав: «Это мое», и нашел людей, достаточно наивных, чтобы этому поверить, был истинным основателем гражданского общества. От скольких преступлений, войн и убийств, от скольких бедствий и ужасов избавил бы род человеческий тот, кто, выдернув колья (ограды) и засыпавши межевой ров, крикнул бы своим ближним: «Не слушайте этого обманщика. Вы погибли, если способны забыть, что плоды земные принадлежат всем, земля же не принадлежит никому.

 

Ж. Ж. Руссо. О происхождении неравенства

 

 

Я привел это высказывание великого французского просветителя и гуманиста конца XVII века затем, чтобы Вы сравнили его со своими статьями о собственности. Ведь Вы, как и просветитель, предлагаете - это вытекает из Ваших статей - поломать заборы, засыпать межевые рвы, перебить злых собак, а заодно и всех остальных (никто не станет разбираться, которая из них злая, а которая добрая), а черешню, поскольку она никому не принадлежит, сдать в столовые. Может быть, иные выводы вытекают из Вашей статьи? Тогда скажите - какие? Такой вопрос уже был задан москвичом Сергеевым, но Вы не ответили на него.

 

Словом, возврат на два века назад к просветительству, а знаете ли, как такое просветительство теперь называется? Хулиганством или склокой. С точки зрения современных воззрений бесцельную ломку заборов и уничтожение полезных животных иначе и не назовешь, как хулиганством. Или склокой, поскольку Вы не знаете, что последует после того, как будут поломаны заборы и перебиты собаки. Будоражить умы читателей для того, чтобы их будоражить, - такие явления имели и имеют место. В свое время они приносили даже пользу. Пролетарский писатель Максим Горький по данному поводу сказал: «Честь безумцу, который навеет» и т.д., но это относилось все же к далекому прошлому, когда человеческое общество в основном еще блуждало в потемках и слишком много страдало. Нашему советскому обществу не надобны сны, даже золотые, ему не надобны и склоки.

 

Понимание ему требуется и пока больше ничего. Вас спросили: «Получили ли Вы гонорар за фельетон». На это Вы ответили:

 

 

Спешу их обрадовать: гонорар получил. Теперь на правах человека, знающего толк в личной собственности, я считаю, что могу с ними поспорить, как равный с равным.

 

 

Вы правильно ответили о равенстве, и поэтому Вам не о чем с. ними спорить: Вы одинаковы. И напрасно Вы иронизируете - между равными споров не возникает, могут возникать лишь недоразумения. Частник Бабошкин, продав на рынке клубнику по 10 рублей за килограмм, продал не труд, а стоимость. Его труда в десяти рублях содержится на 5 рублей, остальное - это земля, вода, воздух и солнце - условия труда, которые он присвоил себе.

 

Вы получили гонорар. Но из каждых полученных Вами 10 рублей только пять рублей - это Ваш труд, остальное - это Пушкин, Гоголь, Маяковский, которые Вам тоже не принадлежат. Чем же Вы оказались лучше частника Бабошкина, чтобы иронизировать и глумиться над ним?

 

Именно поэтому всех частников интересует жгучий вопрос о гонораре. Если Лиходеев гонорары получает исправно и не по труду, а по стоимости, тогда он не страшен, поскольку фельетоны он пописывает не с целью борьбы с частной собственностью, а ради нее.

 

Что касается щекотливых тем, избранных им, так это ради рекламы. Привлечет к себе достаточно внимания, взобьет цену, а затем перейдет к гвоздям в сапогах, к бюрократству и к равнодушию. Словом, уснет*…

 

Хочу, чтобы Вы не засыпали. Займитесь серьезно вопросом о частной собственности. Выработайте понимание, как и откуда она возникла. Ваше перо плюс понимание сделают Вас полезным.

 

Желаю успеха!

 

 

* «Сонные души». Л. Лиходеев. «Литературная газета» от 26. IX. 1959 г.